Уривок із книги "Башня"

22 серпня 2015
Костянтин
Отрывок из книги "Башня"
(
Книжку можна придбати за посиланням www.uamodna.com/shop/book-tower)

Войну, как правило, начинает та сторона, которая делает первый выстрел и проливает первую кровь. Когда человек выходит на улицу с деревянной палкой и щитом против вооруженных людей, это говорит о том, что он не готов убивать, но готов защитить себя, если понадобится. Когда кто-то меня спрашивает, почему началась эта война, я думаю, потому что одна сторона готова была убивать ради своих целей, в то время как другая только что сложила деревянные щиты, дырявые от пуль. Меня никогда не интересовала политика, и я не был патриотом, я не задумывался, какая фамилия у моего президента и вообще, чем он занимается. Я считал гораздо важнее думать о нуждах всего человечества, чем отдельно взятой страны, поэтому решил стать экологом. Но меня не обошла ни политика, ни эта война. Сейчас я вынужден очищать землю от тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь на моей земле. Сначала был Майдан, затем Крым, вот сейчас Донбасс.

Я видел как озверевший "Беркут" избивал студентов в центре Киева, видел как уносили тело доброго бородатого парня Сергея Нигояна, потом видел улицы города, залитые кровью, и те самые деревянные щиты, насквозь пробитые пулями. Я видел как "зеленые человечки" стреляли над головами у безоружных солдат подполковника Юлия Мамчура, потом эти самые человечки появились на Донбассе, сначала стреляя в воздух и требуя всем уйти за какой-то непонятный нашему слуху "поребрик". Тот, кто первый взял в руки оружие, говорит, что он прав. Но ведь он постоянно стреляет: на Майдане, в Крыму, на Донбассе. Стреляет без явной угрозы для себя и своих близких.

Когда я решил пойти добровольцем, я задавался вопросом: прав ли тот, кто стреляет в того, кто первым начал стрелять и проливать кровь? И я представил себе мир, где существует только один человек, способный убивать и чинить жестокость. За день такой человек с помощью одного лишь ножа способен вырезать целые улицы прохожих. И только тот, кто способен убивать, хотя-бы ради спасения себя самого, сможет его остановить. Спасаю ли я себя, участвуя в этой войне? Думаю нет, но я спасаю человечество от тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь. Ведь это самые страшные люди на земле.

Многие скажут, что страшнее те, кто отдает им приказ. Но я думаю не так. Если завтра мы окажемся в мире, где ни один человек на земле не захочет взять в руки оружие, человеческих страданий станет гораздо меньше. Но как только хотя бы один возьмет в руки автомат, за ним последует другой, а потом третий, четвертый, и скоро опять земля погрузится в хаос войны, как это уже было на протяжении всей нашей истории. Пока люди в галстуках в просторных кабинетах и офисах пытаются усмирить тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь, я делаю это в донецком аэропорту, совсем не похожем на тот, которым он был раньше. Меня и тех, кто здесь рядом со мной, прозвали "киборгами". Хотя, когда мы замираем в тишине, я отчетливо могу услышать биение сердца каждого бойца.

Сейчас я слышу, как бьется сердце "Кота", сердце "Дантиста" и сердце "Философа". Это наши позывные. Мой позывной "Эколог". Я знаю имена каждого из них, но мы решили называть себя так из-за соображений безопасности. Таковы наши правила. Чуть дальше моих друзей громче и сильнее всех бьется сердце связанного "Боксера". Он из сторонников тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь. Мы взяли его в плен на подступах к аэропорту и теперь ждем, пока его заберут на допрос в СБУ. Никто не хочет его обижать и разговаривать тоже с ним не хочет.

Все сторонники тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь, настолько одинаковы, что историю их жизни можно поместить в несколько шаблонов. Раньше мы пытались говорить с пленными, интересовались, почему они взяли в руки оружие, но потом перестали. Надоело слушать одно и тоже. Эти люди никогда не покидали зону своего комфорта: не путешествовали, не читали книг, не пытались понять другую культуру и религию. Их жизнь простиралась не дольше их села или города, языка на котором они говорят с детства, и друзей, с которыми они познакомились еще в школе.

Их пугало все новое и непонятное. Многие из них пошли воевать против "европейских ценностей", представляя себе орды озабоченных "голубых", снующих по их родному селу. Им было тяжело представить, что Европа – это прежде всего чистые улицы и ухоженные газоны, воспитанные водители на дорогах, улыбающиеся продавцы в магазинах и высокие экологические требования.

Они шли воевать против абстрактного непонятного врага, а по сути гибли против того, чтобы в их селах не было заборов и чиновники не брали взяток, против того, чтобы никто не кидал окурки на тротуар и не парковался в неположенных местах. Ведь для них, сторонников тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь, такая реальность была как раз чем-то настолько далеким, что лучше было оставить все как есть, нежели меняться. А меняться для них – это самое страшное. Лучше умереть либо убить другого, чем самому стать другим. Так, кстати, думает их главный. Его со студенческой парты учили лукавить и воевать. И с тех времен, будучи уже поседевшим, почти стариком, он ничуть не изменился. Все также врет и воюет.

Когда мы обыскивали "Боксера", я нашел у него фотографию. На фотографии был он со своей женой и маленьким ребенком. "Боксер" был без футболки, и на его груди был огромный золотой крест. На заднем фоне был дом, где жила семья "Боксера". Он был завален строительным мусором, пустыми бутылками из-под пива и водки, возле дома практически не было цветов, но зато во дворе стояли большой мангал и турник. Когда я взял в руки фотографию, "Боксер" решил со мной заговорить:

- Здешний я, а воевать пошел ради них. Чтобы мой сын пид...ом не вырос. Я когда еще на Майдане с "Беркутом" стоял, видел, чем все это закончится. Всех этих расфуфыренных модных студентов, которые не знают, что такое жизнь. А если захотите крест снять, то лучше сразу убейте.

- Почему в доме так грязно? – спросил я у "Боксера", но он меня не слышал, он продолжал рассказывать нам о том, как американцы спонсировали Майдан, как тяжело работать в шахте и как хорошо, что главный не дал их в обиду, и что нам лучше отступить, потому что их главный сейчас сильнее всех.

- Почему в доме так грязно? – спросил я его вновь, протягивая обратно фотографию. "Боксер" молча взял фото и положил во внешний карман. В его глазах читалось недоумение, почему я об этом его спрашиваю. Видимо, он ждал вопроса, почему он оказался среди тех, кто первым начал стрелять и проливать кровь, и уже заранее заготовил длинную и пышную речь, но это я и так понимал. А понять, как можно было допустить такую разруху в собственном доме, я не мог, поэтому и спрашивал.
Мы впятером находились на одном из уровней башни. У каждого была своя роль. "Кот" был пулеметчиком, "Философ" – автоматчик, "Дантист" – врач, а "Боксер" – наш пленник. Мне же досталась роль снайпера.

Как-то раз на городской школьной олимпиаде по математике мой сосед по парте занял первое место, и гороно в качестве приза передало школе новенький теннисный стол, который установили в нашем классе. На протяжении трех лет почти каждую перемену я играл в настольный теннис. Полученные навыки хорошо развили мою скорость и реакцию, поэтому в учебке на проверке навыков после изучения моих показателей командир сказал, что я должен быть снайпером. Если бы в день олимпиады мой сосед по парте заболел и не пришел на олимпиаду, я бы, возможно, держал в руках автомат.

"Кот" был самый большой из нас, и поскольку обычно пулемет доверяют самым сильным и выносливым, военную специальность "Кота" определили его гены и проведенные школьные каникулы у бабушки в селе, где его систематически каждый год закармливали.

"Философ" носил очки и был слишком худым, поэтому не мог быть ни снайпером, ни пулеметчиком. Зато он быстро бегал, поэтому ему вверили автомат. В детстве "Философ" читал много книг, особенно по ночам при плохом освещении, из-за чего его зрение испортилось. В средней школе за свой вес и ношение очков он часто подвергался избиению со стороны "гопников". Но после просмотра фильма "Форест Гамп" он решил, что самое верное спасение от пинков и оскорблений – это хорошо уметь убегать. Когда мы летом освобождали Славянск, "Философ" в составе штурмовой группы бежал в атаку одним из самых первых. Если бы не его рвение к литературе, может быть был бы и снайпером, как хотел.

С "Боксером" все было проще: ему с детства внушили, что только один народ на земле имеет право на истину и свою особую роль, поэтому сейчас он находился в плену и был вместе с нами. 
 
Вчера "Кот" повесил на башню наш флаг, и поэтому вот уже второй день его одолевает гордость.

- Наш флаг особенный, каждый может найти в нем что-то свое, – говорил "Кот". Ему он напоминал о родном городе – море и песок, беззаботное лето, его родной привоз, где до войны он торговал фруктами. Когда те, кто первым начал стрелять и проливать кровь, в Одессе начали сжигать наш флаг, то "Кот" понял, что если их не остановить, он не сможет любоваться любимым морем. Груды металла закроют прекрасный вид на воду, а вместо песка появится бетон. "Кот" помог прогнать плохих ребят из Одессы, теперь он с нами это делает на Донбассе.

Для "Философа" наш флаг напоминал о родных Карпатах, о ромашковом поле на фоне чистого неба. Он очень грустил, что на Донбассе нет гор, к которым он так привык, особенно ему не хватало чистого горного воздуха.

"Дантисту" флаг напоминал о его жене – она со светлыми волосами и в голубом платье на фотографии, которую он взял с собой. Каждое утро он начинал с того, что доставал фото и молился о том, чтобы поскорее с ней увидеться.

Для меня наш флаг был символом чистоты и покоя, в нем все было естественное – чистое небо и поле. Когда я вернусь с войны, поеду подальше от города и проведу весь день в таком поле, чтобы забыть все, что я увидел за этот год.

"Боксер" не любил наш флаг. Главное, что ему в нем не нравилось, это отсутствие красного цвета. Его дед и отец учили, что флаг должен быть только красным или хотя бы иметь красный цвет. Если на флаге нет красного цвета, значит он неправильный и его надо сжечь. Дед "Боксера", кроме флагов, любил сжигать людей, которым не нравились красные флаги. Он ездил на черной машине по селам и городам и решал их судьбы. Когда-то на такой черной машине увезли моего деда, хотя он никогда ничего не говорил о красных флагах. У него был брат за границей, и как-то он ему написал письмо. Дед был рад возможности наладить связь с родственником. Но, видимо, в то время, когда в нашей стране повсюду были красные флаги, нельзя было переписываться с другими людьми. Из-за тех писем моего деда забрали на черной машине. Может даже это был дед "Боксера". Когда в нашей стране сменили красные флаги на небесно-желтые, мой отец был невероятно рад. Он сказал мне, что если бы этот флаг никогда не пропадал с наших улиц и городов, дедушка был бы жив. Теперь я знаю, что никак нельзя позволить, чтобы красные флаги опять вернулись на нашу землю. 

Книжку можна придбати за посиланням www.uamodna.com/shop/book-tower
Якщо ви помітили помилку чи неточність, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.

 

Умови використання матеріалів сайту

Використання матеріалів можливе лише за умови активного гіперпосилання на UaModna ( див. Правила* ). Для генерації коду посилання натисніть на кнопку

Думки, позиції, уподобання та заклики, опубліковані на нашому сайті, є власністю авторів і можуть не співпадати з поглядами редакції uamodna.com

Що можна дізнатися про себе на основі власних сексуальних фантазій
Наші сексуальні фантазії відображають, принаймні частково, особистісні риси та особливості. Доктор філософії Джастін ЛейМіллер, вивчаючи сексуальні фантазії понад 4000 американців для своєї книги, виявив, основні п'ять факторів особистості. А саме...
Читати більше