Пани Атаман (отрывок из повести "Автобиография войны" в сокращении)

Мои друзья по ФБ часто спрашивали меня, как, как я смогла жить и выжить в оккупации, в зоне АТО, в пекле войны. Не знаю, правда. Нас как-то в одночасье закрутило в водоворот непонятных и необъяснимых событий, которым на тот момент сложно было давать оценку. Мы же никогда не видели войны. Жили, как все обычные люди, с обычным жизненным укладом: дом, семья, работа. В двадцать первом веке расстрелы, доносы, НКВД, предательство, армия, фронт были чем-то художественно-книжным, далеким и абсурдным. То, что мы проживем свой 37-й и свой 41-й, то это нам и в страшном сне не снилось.
 
Ни я, ни мои друзья даже на секунду не могли подумать, что улыбчивые и мирные соседи, знакомые, сослуживцы, а иногда и родственники будут косо ухмыляться и плевать в спину, доносить и проклинать лишь за наше отношение к своей земле, Родине, "русским освободителям".

Мы даже не заметили, как наш тихий и уютный мир разбился на тысячу осколков и, разлетаясь, резал судьбы, души, жизни, оставляя рубцы и кровоточащие раны. И виноваты в этом были не снаряды и пули, а слова, поступки и действия знакомых и незнакомых людей.

Много боли было из-за того, что мы не сразу осознали, с кем живем рядом, не сразу разглядели волчий оскал потерявших человечность, не сразу увидели жесткую грань, разделившую жителей области, города, улиц, домов, членов семей на своих и "своих". Мы - люди мира, жили миром, не осознавая свой новый статус. Статус заложников войны, информации, жадности, зависти, чужих амбиций и политических игр.

Чем глубже город погружался в состояние войны, тем чаще поступки горожан напоминали реконструкцию исторических событий, правда осовремененных, но таких же безжалостных и бесчеловечных. Чтобы не сойти с ума, не потерять себя, мы захлопывали ставни своего сознания, в надежде сберечь свой хрупкий внутренний мир, реагируя на происходящее с долей юмора, скептики и цинизма.

О многом, происходящем в марте-августе 2014 года я не могла писать, да и не хотела. Не могла в целях безопасности, не хотела… это очень тяжело - разочаровываться в людях. Больно и страшно. Шла война, боль мешала думать и принимать решения, она откладывалась на потом, а страх, страх плохой советчик. 

"Мы совсем разберемся после войны, со всем и со всеми", - твердила я себе, то ли успокаивая, то ли разграничивая важное от жизненно-важного.

С 2004 года я занималась правозащитной работой, разъясняла людям их права, а чиновникам их обязанности, требовала публичности в освоении бюджетных средств, заставляла предприятия вкладывать деньги в экологическую безопасность города и исполнять санитарно-экологические нормы. Это был мой фронт и моя война. Война до войны. Мой внутренний, вернее, мой городской Майдан. Конечно, та война была без оружия и комендатур, миномётов и ГРАДов, русских защитников и казаков, но она была не менее жесткая и требующая сосредоточенности. Возможно именно тот довоенный опыт и помог мне в зоне сумрака, "руського мира", в зоне предательства, в зоне АТО…
 
…Я сидела у компа, когда в комнату буквально влетел мой муж и, резко бросив "собирайся, ты уезжаешь", стал выхватывать вещи из шкафа, кидая их в сумку. 

- Может объяснишь, что на этот раз, - спросила я, глядя на сумку, - я так понимаю, вечер обещает быть томным?

Мы уже спасались от безумной толпы, направляемой рукой градоначальника и требующей сжечь меня живьем, потом отбивали дом от "борцов" с Правым Сектором, потом… Так что реакция супруга говорила только об одном, опять, как говорится, двадцать пять. Либо кто-то написал донос, либо обозвал "правым сектором", либо…

Я уже понимала, что феодализация города старой\новой властью будет проходить под девизом "город для своих", и чем вооруженнее местный феодал, тем меньше шансов у нас на выживание.

Почему феодализм, спросите вы. Опять же, не знаю, отвечу я. Просто с самого начала, слушая выступления местных бюрократов, у меня возникло чувство, что они поддерживают войну только с одной целью - окончательно феодализировать подконтрольную им часть земной суши, ну, в данном случае, конкретный город. Создать безопасную для себя территорию, охраняемую доведенной до безумия внушенными иллюзорными фобиями зомбо-армией. И грабить, грабить, грабить.

Для этих целей и нагнеталась правосекофобия, развешивались ярлыки на неугодных или неугодное, а перед всегда готовыми на подвиг "гречкоклюями" ставились задачи сохранения власти для власти.

Местные чинуши, так сказать, местечковый бюрократическо-олигархический бомонд, да и большинство (не все, но всё же большинство) правоохранителей и служителей Фемиды жутко боялись слова "люстрация". Так боялись, что хоть к бабке веди и перепуг выливай. Истерия по этому поводу в среде обитания власть придержащих была конкретная. Еще бы, там, на Майдане, золотой унитаз у вождя вырвали, а что сделают здесь с ненавистным ефремовско-ахметовским кланом, страшно было представить. Вот Луганско-Донецкие казнокрады и заметались. Земля обетованная предательски дрожала, уходив из-под ног в направлении свободы и демократии. 

Было заметно, что все их действия по русифицированию Луганщины сводились к одному, сохранить свое влияние в распиле бюджетных средств и избежать люстрации любой ценой. Поэтому "русский мир" подвернулся как нельзя кстати. И если бы подвернулся китайский, корейский или якуто-бурятский мир, то местечковый бомонд точно так же был бы преисполнен обожания, лишь бы ему не люстрировали доступ к неиссякаемому бюджетному потоку. Еще в апреле месяце я жестко обозвала происходящее феодализацией Донбасса. Сейчас, глядя на расплодившиеся уездные губернии, казачьи станицы и отжатые города, я понимаю, как пророчески была права. 

С первых нападений, митингов и политического противостояния враги были пересчитаны и информационно обезврежены, но в городе оставалась любящая меня местная власть, старающаяся избавиться от неугодных ей людей руками ополчения. Но… в ту войну до войны много хорошего было сделано для людей и много плохого для чиновников. В ополчении были люди. Заблудившиеся, зараженные правосекофобией, обычные люди, переживающие за город, шахты, соседей. Это меня и спасало. Ополченцы вспоминали о моей работе лишь то, что не нравилось бомонду. А бомонд с автоматами не бегал. 

Неужели опять?! - потирало руки мое военизированное самолюбие, глядя на утрамбовывающего вещи супруга.

- Пойди и посмотри новости, - резко бросил Сергей, не переставая паковать сумку.

- Мама, - раздалось из зала, - быстрее, началось.

Голос дочери был расстроенным, и я побежала к телевизору. Там шли новости. На экране грустный камуфляжный человек без имени и лица, закрытого шапочкой "балаклава", рассказывал бойцам "Айдара" о том, как он, ополченец, был вынужден воевать с Национальной гвардией. Забалаклавленный, голосом раскаявшегося грешника, набубнивал о том, что не хотел воевать с Украиной, но его насильственно заставили взять в руки оружие.
 
- Я не мог сопротивляться, - депрессивным голосом повествовал задержанный "новоросс", - нами управляли страшные и жестокие генералы Всевеликого войска Донского Козицин, Резников и Гайдей, но самым страшным среди них был командир армии Юго-Востока Елена Степная.

Я онемела, а в дверном проёме, как бы ставя точку в еще одном периоде моей жизни, гулко стукнула о пол сумка с вещами.

- Тебя приговорили, - сказал муж, - надо уезжать. Тебя зачистят руками Нацгвардии, понимаешь ты это, - кричал он. - Они сами не смогли, так тебя свои же и грохнут.

Я сидела на диване, тупо смотря в пространство. Мыслей в голове не было. О, это прекрасное чувство, когда тебе надо соображать, а не с кем. Мои мысли, как резвые скакуны, сиганули в разные стороны, оставив меня один на один с радостным журналистом, повествующим обо мне с экрана.
 
- Так, - сказала я, - без паники. Надо думать.

Я посмотрела все новостные каналы. Этот сюжет крутили, как говорят, без перерыва на обед. Выступающий после новостей мэр был похож на распустившийся пион, широк лицом, обилен складками щек и счастливо-пунцового оттенка.

- Вот, есть в нашем городе люди, которые якобы и так, и якобы не которые, а вот все потому, что они хотят захватить власть, которая по праву принадлежит нам, в том смысле, что нас выбрал народ. Но, думаю, народ сделает свою оценку, - наконец-то закончил он, вытирая пот.

На десятом просмотре сюжета я поймала себя на мысли, что камуфляжный говорит обо мне лишь после толчка в спину. Он не знал меня, и поэтому забыл назвать в предложенном ему к озвучиванию списке.

- Хорошо режиссированный заказ, это понятно, но делать–то что, - думала я.

Кто? Зачем? Почему? Кому это нужно? – тысяча вопросов в голове оставались без ответа. Я налила кофе, мысли не вернулись.

Предатели, - пожурила я убежавшие мысли, - хотите вы или нет, а будем думать. - К концу второй чашки, мысли обреченно вернулись в голову. 

- Так-то, - облегченно встретила я их, - марш за работу, тут вам ни хухры–мухры, тут голова командира армии. Показал первым новость ахметовский канал, - размышляла я, - значит или мэр, или Коваль (экс-генеральный ДТЭКа, на тот момент нардеп, принимающий участие во всех руських митингах), или сам ДТЭК. Других вариантов нет. Ополчение туда дойти не могло, у казаков с телеканалами Украины вряд ли сложились родственные отношения, а вот ДТЭК был на подозрении первым. Слишком много выявлено "помощи" местных менеджеров ДТЭКа в формирования городского ополчения, организации "руськой весны" плавно перетекавшей в холодное "руськое лето".

Я пыталась быть спокойной, удерживая в равновесии мир вокруг себя и не давая близким шанса на панику. Зазвонивший телефон мягко подчеркнул пикантность ситуации:

- Будь ты проклята, дрянь, - сообщил он мне голосом хорошего знакомого.

- Ленка, я всегда знала, что ты наша. Почему же ты скрывала, мы так гордимся тобой! А мой тоже ведь у тебя, ты там присматривай за ним, задания давай полегше, ладно, - звенел в трубке голос подруги.

Я хладнокровно отвечала на звонки и СМСки, отмечая проклинающих меня своих и благодаривших врагов.
 
- Как быстро все стало на свои места, - думала я, - и не надо выспрашивать, думать, оценивать. Раз, и все в своих ячейках, заняли свои места, как по-команде. На "своих" и "чужих" рассчитайсь, ать, два,-ехидничало сознание.

То же творилось и в интернете. За два часа после просмотра новостей количество друзей в ФБ уменьшилось втрое. Я тупо отписывалась на гневные письма, не понимая, что мне делать дальше. Заснуть я так и не смогла. После звонка "сталкера" стало понятно, бежать некуда.

- Сиди дома и никуда, поняла, пока не разберемся, - получила я приказ от "сталкеров", - ты в списках на зачистку и там, и там. Блин, Ленка, ну только ты могла так встрять, - возмущенно сообщил член сопротивления, - мы, конечно, не верим, но чтобы мы тебя нигде не видели.

"Там" и "там" обозначало, что я нахожусь в списках врагов Родины–Украины и в списках врагов Родины-Новороссии. Как-то так.

Я так и просидела до утра за компом, тупо глядя то на повтор новостей, то на исчезающих из списка друзей-единомышленников.

Утром я навела марафет и одела черную в красные маки вышиванку. 

- Красота неописуемая, - похвалила я отражение, - цьом и жди меня тут, я обязательно вернусь, - дала себе установку.

Муж знал, что удерживать меня в порыве принятых решений - дело бессмысленное, поэтому мы поехали в город вместе.
 
На этом месте закрываю глаза, чтобы еще раз мой внутренний егозёнок смог испытать то удивительное чувство величественного великолепия, с которым я шла по городу. Да, это самолюбование и эгоизм, а шо, как говорят у нас, у девочек.

Я прожила то, что описывается в литературе избитой и заезженной фразой "мужики штабелями укладываются". Да, это так. Ведь по городу в праздничной черно-красной вышиванке с гордо поднятой головой шел жестокий и циничный командир армии Юго-Востока. 

Я улыбалась всем, кто плюнул мне в лицо и спину, и ставила виртуальный крестик около тех, кто отдал мне честь. Я была счастлива. Плюнувших в меня было больше, намного больше, чем говорилось в статистических данных о горожанах, поддерживающих "руський мир". Мой город не стоял в очереди за бесплатным "русским пряником".

Я не буду описывать весь ураган поглотивших меня ощущений и испытанной мною психологической бури. Меня штормило от "будь проклята" и "мы гордимся", "это она", "как она могла", "вот молодец, хоть одна баба мужиками командовать будет". Я, как рябиновая ветка, сгибалась, стягиваемая болью в тетиву, и, распрямляясь, выстреливала взглядом, ставя на место любящих и ненавидящих меня.

До этого у меня уже были проблемы с комендатурой и набегающей в город властью. Но, так как она долго не задерживалась, то и проблемы уходили, растворяясь в пыле БТРов, выезжающих из города.

Я забежала к куму. Он не скрывал своего отношения ко мне, надписям в ФБ, был ярым критиком и противником моего скептического настроения в отношении тех, кто, грабя город, обещал построить "наш новый мир".
 
- Они забирают у богатых, - твердил он, оправдывая очередной отжим бизнеса.

- Когда же они начнут отдавать бедным, - вопрошала я улыбаясь.

Так мы и существовали. И тут, оп. Он меня критиковал, сдавал, на допросы вызывал, называя нациком и укром. А я, раз, и командир армии Юго-Востока. Вот это попадалово.

Он поддерживающее и многозначительно улыбался, попытался сделать комплимент, но так и не смог выдавить из себя что-то галантное, заблудился в словах и остановился на коротком "ну ты даешь". А я улыбалась. Всем. Своим и чужим. А что мне оставалось делать? Играть! Жить! Бороться!
 
Зазвонил телефон. Председатель ОИК, бывший опер ОБЭПовец, с которым когда-то методично трепали нервы чинуш, сообщил, что помещение захвачено членами ополчения, выборы отменяются и, помолчав, спросил:

- Лен, ты новости смотрела?

- Да, - просто ответила я.

- Уезжай, - попросил он, - дело дрянь, похоже, нас всех слили.

- Я в городе, - ответила я, сейчас зайду.

Решения как-то сами принимались, спонтанно. Я знала город. Знала людей в ополчении. И я пошла в ОИК. Вернее, я пошла в штаб "народной самообороны" города. А куда еще идти командиру армии Юго-Востока, циничному и беспощадному? В Ад!

У нас потрясающе изобретательная городская власть. С юмором и, так сказать, дальновидным прицелом. Поэтому комната ОИК и штаб ополчения были дверь в дверь на одном этаже центрального городского ДК, видимо, для удобства надзора или захвата. 

Проигнорировав стоящих у дверей уже опечатанной ОИК своих знакомых, я зашла в штаб ополчения. Процокав каблучками до пустующего кресла командора, я плюхнулась в него, грозно глянув на присутствующих.
 
Тогда еще ополчение, состоящее в основном из мужиков, работяг-шахтеров, которым было внушено задание защиты города и рабочих мест от правосеков, только на 10% имело оружие и камуфляж. Возможно поэтому находившиеся в штабе люди были в шортах, майках, камуфляжном охотничье- рыболовецком обмундировании, костюмах и джинсах. Возле сейфа лежали пять автоматов и два ПЗРК.

- Какая сволочь сняла компьютера в ОИК, - устало спросила я.

- А шо, - поинтересовался развалившийся на двух стульях и потягивающий пиво парень в шортах и яркой майке, больше подходящей для пляжа или местного клуба, чем для охраны правопорядка или борьбы за "русский мир", - ты шо мне ,б…ть, указывать тут будешь, - он нервно дернулся, с его ноги упал шлепок, именуемый вьетнамкой. Блюмц! - стукнулся он о кафельную плитку на полу.

Я молча глянула в его сторону и перевела взгляд на мужиков. Они меня узнали и, судя по взглядам, дублирующим мозговой штурм, все же сопоставили и объединили мой тот довоенный образ с сегодняшнедневным.

- Закрой рот, это Елена Степная, командир армии Юго-Востока, вчера по телику объявляли, - рыкнули они в его сторону, и, выпрямившись, приняли военно-боевую форму спины, - здравия желаем, товарищ командир.

- О, бля! - выдал, уронив бутылку? ярко-маечный, вскочив со стульев, - офигеть, бля.

- Пункт первый, - все так же устало сказала я, - возвращаем компы на место, наводим порядок в ОИК, помогаем тамошним барышням и если еще раз без командования самовольничаем, то ваши яйца будут висеть на разных березах. Одно на той стороне площади, другое - на этой. За маты и курево в помещении - наряд вне очереди, - зыркнула я на ярко-маечного, - вымыть пол, вымыть пепельницы и подмести холл.

- Так точно, товарищ командир, - рявкнули подчиненные, засуетились и пнули ярко-маечного, - щас!

Через пару минут ошалевшие девчата из ОИК принимали назад оргтехнику и в полуобморочном состоянии давали указания ополченцам, куда развешивать сорванные ими же плакаты с предвыборной агитацией. Члены "народной самооброны" бережливо разглаживали на стенах плакаты, с фотографиями Юлии Тимошенко и Петра Порошенко жалуясь членам ОИК:

- Та эта спуску не дасть, зверь, а не баба, она мэра так гоняла, за ным три раза СБУ из Киева приезжало, а он, сука, гроши ж отдал и всё, чист. Ну, ничего, щас мы олигархов выбьем, порядок наведем, -обещали они от души девчатам из ОИК, кивая на предвыборную агитацию, - мордоворотов этих разкулачим, награбленное вернем, и ничё шо баба командир, оно всегда баба должна руководить. Так лучше ж будет и похозяйственнее?! - то ли утверждали, то ли спрашивали они сами у себя.

Так я стала командиром армии Юго-Востока, циничным и беспощадным. Директор ДК на второй день моего руководства ополчением пожал мне руку и подарил сорванные возле ДК розы. Дворец культуры просто блестел. Окна пропускали солнечный свет, отражали голубые небеса и пускали солнечные зайчики по стенам. Ни в холле, ни в округе расположения штаба не было ни одного окурка, что там окурка, сигаретного дыма не было слышно, так как мужики бегали курить в кусты за ДК, а потом долго нюхали друг друга "не воняе табаком, не", чтобы моего прищуренного взгляда и нагоняя не было.
 
Мужики, правда, долго переживали, как меня правильно величать. "Товарищ командир" веяло совком и революцией, а в штаб пришла телефонограмма, что ополчение города, оно же "народная самооборона" переходит в подчинение казакам Всевеликого войска Донского. Мужики решили, что будут меня величать пани атаман. И вежливо, и сурьёзно, сказали они.
 
На планёрках, вернее, совещаниях штаба ополчения было многолюдно. Мы строили планы, как будет развиваться город и область, я рассказывала о своей великой утопии превращения шахт в сельскохозяйственные плантации, вызывая бурные овации и поддержку. Мы обсуждали незаконность приватизации 90-х и аферу с концессией наших угольных предприятий, размышляли на тему патриотизма и обсуждали важность вливания западных инвестиций в реконструкцию угольной отрасли. На столе лежали законы, кодексы, а комментированный Закон Украины "О местном самоуправлении" был нарасхват. Люди открывали для себя мир, новый, современный, законный. Оказывается, все хотели его построить, оказывается, механизмы "настроек" были не в захвате власти, создания новой страны, переподчинении России, а в исполнении уже принятых законов. За это время никто ни разу не вспомнил о правом секторе или украх. Все просто любили город, ненавидели чиновников, хотели справедливости. Я уводила людей от войны. И видела, что она им не нужна. Им нужны были социальные и законодательные изменения, развитие города и шахт, создание рабочих мест и возможность трудоустройства их детей. В наших разговорах не было войны, не было России, Новороссии. Был мир, Украина. Были мечты, каким будет современный Донбасс. Мы запланировали выступление нашего "Надвечир'я" и УКРОПа, придумали, как будут проходить собрания общественности города и формирование общественного совета. Люди уже не вспоминали о том, кто вывел их под триколорные знамена, снова ругали власть и олигархов. Более того, и триколоров в городе не было. Были флаги города. В холле ДК, правда, в середине зала стоял флаг Украины. Стихли разговоры об нациках, органах, хунте. В интернете читали не о зверствах, а о Майдане, спорили, доказывали и… соглашались. Хотя нет, о правом секторе вспомнили…

…Когда весной 2014 года чиновники раскачивали в городе ситуацию и, словно мартовские коты, выводили на городских митингах серенады "руському миру", у них ничего не получалось. Шахтеры упорно не хотели в Россию, а митинги перерастали в обсуждения местных проблем, качество дорог и заканчивались критикой местной власти. 

В 90-е, когда в городе закрывались шахты, по полгода и больше не платили зарплаты, люди ели картофельные очистки и варили комбикорм вместо каши, единственным местом, где можно было, трудоустроится, были шахты Гуково. Туда и переходили целыми бригадами, участками. Оттуда и принесли в город въевшуюся в кожу угольной пылью ненависть к русским. Нашим шахтерам платили меньше, чем россиянам при большей нагрузке. Салоеды, хохлы, бульбосады, так называли русские наших степняков-шатеров. А вот когда наши шахты пошли на развитие, увеличили угледобычу, то в Гуково шахты закрылись по причине нерентабельности. Очень глубокие пласты, обводненность, жара, долгая доставка к рабочему месту делали уголь "золотым" и Россия сделала выбор в пользу Кузбасса. Поэтому шахтеры сдержанно говорили о любви России к Донбассу и присоединения наших территорий к "руському миру":

- Нафиг мы им нужны, - говорили мужчины с въевшимися в глаза ободками из пыли, - они свои шахты угробили, мы-то им зачем. Развод народа, однозначно, там шахтерского закона по пенсиям нет, регресс меньше, - делали они выбор в пользу украинского законодательства, защищающего социальные права шахтеров.

Бунт шахтеров, анонсированный Ефремово-Януковичевским кланом, срывался. Тогда применили старую технологию "наших бьют". Был пущен слух, что в город приехали правосеки и заминировали памятник Ленину. Все кинулись его спасать. 

Действительно, у памятника толпилась грязная и подвыпившая компания, потягивающая водку прямо из горла и писающая на гранитное подножье Ильича. Так могли вести себя только правосеки, решили шахтеры, и, не спрашивая у приезжих (а их ожидал автобус) политических лозунгов, родства и назначения, просто, как у нас говорят, молча вломили.

Город долго и радостно гудел "выгнали правосеков", "вломили", "пусть знают наших", "показали, как лава садится"…а переехавшие в Ровеньки донские казаки, принятые свердловчанами за членов Правого сектора, долго боялись заезжать в наш город, называя его реально правосековским.

Вспомнив это недоразумение, народ окрестил русских казаков "понаехавшей пьянью" и признал, что Правого Сектора он за три месяца войны так и не видели, хотя все же подозревал и боялся…

(продолжение следует)
   
Якщо ви помітили помилку чи неточність, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.

 

Умови використання матеріалів сайту

Використання матеріалів можливе лише за умови активного гіперпосилання на UaModna ( див. Правила* ). Для генерації коду посилання натисніть на кнопку

Думки, позиції, уподобання та заклики, опубліковані на нашому сайті, є власністю авторів і можуть не співпадати з поглядами редакції uamodna.com

Обираємо готель для відпочинку в Єгипті: на що звернути увагу
Обираючи тур, потрібно знати деякі нюанси: тільки в цьому разі відпочинок повністю відповідатиме вашим очікуванням. Який сервіс пропонують туристам на курортах Червоного моря та на що звернути увагу, бронюючи готель, ми вам зараз розкажемо.
Читати більше
11 трендових відтінків для вашого гардеробу (весна–літо 2021)
Сьогодні мова піде про кольорові тренди весна/літо 2021. Це перший сезон, коли колекції розроблялися ізольовано, і відповіддю на умови карантину стала суміш ескапізму, комфорту і повернення до природи.
Читати більше